Мораль и право в капиталистическом и социалистическом обществе
Всякая теория морали и всякая система права всегда являются, в конечном счете, результатом экономического положения людей в обществе. Люди сознательно или бессознательно черпают свои этические взгляды из практических условий своего классового положения, из экономических отношений производства и обмена. В классовом обществе, развивающемся в классовых антагонистических противоречиях, мораль и право всегда были классовыми. Они оправдывали и обеспечивали господство и интересы господствующего класса. Мораль угнетенного класса выражала возмущение против этого господства и защищала свои социально-политические интересы.
Энгельс писал о Германии середины XIX в., что три основные класса «... феодальная аристократия, буржуазия и пролетариат — имеют каждый свою особенную мораль...».
(К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XIV,стр. 93 - 94.)
Мораль каждого класса соответствует его классовым интересам. У греков и римлян, где неравенство играло гораздо большую роль, чем равенство в каком бы то ни было отношении, даже мысль о том, что греки и варвары, свободные и рабы, граждане государства и лица, только пользующиеся его покровительством, римские граждане и римские подданные, могут притязать на равное политическое значение, показалась бы безумной. (К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XIV, стр. 103.)
Всякое понятие морали и справедливости относится к конкретной исторической эпохе. Разоблачая меньшевика Шера, Ленин на I Всероссийском съезде по внешкольному образованию говорил: «Я знаю, откуда вы берете ваши понятия о справедливости. Они у вас из вчерашней капиталистической эпохи... мелкобуржуазные остатки мелкобуржуазных предрассудков, — вот что такое ваша справедливость, ваше равенство, ваша трудовая демократия». ( Л е н и н. Соч., изд. 3, т. XXIV, стр. 302) Для пролетариата справедливость подчинена интересам свержения капитала и цели построения коммунистического общества. Современное буржуазное государство «...должно становиться на точку зрения той нравственности, которая мила высшей буржуазии, должно потому, что таково распределение социальной силы между наличными классами...» (Ленин.Соч., изд. 3, т. 1, стр. 235.). В капиталистическом обществе.
Буржуазия прямо и непосредственно заинтересована В том, чтобы эксплоататорская сущность, основа ее господства была представлена как справедливый, вечный и естественный закон жизни, чтобы лишения и страдания миллионов трудящихся нашли свое моральное и религиозное оправдание. Буржуазное право никогда не могло и не может ответ п. требованиям даже той морали, которую сама буржуазия лицемерно проповедует.
В буржуазном праве, вообще, и в буржуазном гражданском праве, в частности, очень часто и очень много лицемерно говорится о «добрых нравах», «доброй совести» п г. д. В то же время в любой области буржуазного права мы находим нормы, которые открыто закрепляют и сохраняют безнравственные и антиморальные отношения.
В условиях советского социалистического государства право и нравственность едины, и советское социалистическое право отражает единые требования социалистической морали и нравственности. Советское право служит той же цели, что и коммунистическая нравственность — построению коммунизма.
В условиях социалистического общества, при отсутствии антагонистических противоречий между классами, как право, так и мораль выражают интересы всех трудящихся. Это, конечно, не значит, что все требования морали закрепляются правом, ибо понятие моральных требований есть понятие более широкое, но это значит, что все положения социалистического права есть выражение принципов социалистической морали. Никакое положение социалистического права не может расходиться, и не расходится с требованиями морали социалистического общества; социалистическое право закрепляет эти моральные требования. Советское право не только выражает требования коммунистической морали, но и способствует воспитанию советских людей в духе коммунистической морали, укрепляет социалистические общественные отношения, утверждает новые социалистические нормы поведения.
По мере укрепления и развития советского социалистического права, положения права все более и более охватывают и санкционируют такие требования социалистической морали и нравственности, которые ранее относились лишь к неправовым отношениям. Многие отношения в области социалистической дисциплины труда, в области семейных отношений, в области личных отношений человека к человеку — переносятся в область права. Вопрос о взаимоотношении права и нравственности
и о том, что лежит в основе нравственности, неоднократно ставился буржуазными учеными.
Для Еллинека «право, это не что иное, как этический минимум». (Георг Еллинек. Социально-этическое значение права и наказания, стр. 48.)
Вл. Соловьев рассматривает «...право (то, что требуется юридическим законом) как низший предел, как некоторый минимум нравственности, равно для всех обязательный». (Вл. Соловьев. Право и нравственность, стр. 25.)
Основой нравственности буржуазные авторы считали либо человека самого по себе, либо определенные, вне человека находящиеся, нравственные требования.
Так Тренделенбург исходил из того, что «с философской точки зрения нет другого принципа морали, как человеческое существо в себе, т. е. человеческое существо во всю глубину его идей и во всей полноте его исторического развития». (Trendelenburg. Naturiecht aui diem giiuide det Ethik. 1860, s. 42.)
Автор новейшего учебника криминологии в США Вейр считает, что «если нет бога, не существует нравственности. Это понято здравым (общественным) мнением. ...Гражданское образование игнорирует бога и не может поэтому обучать нравственности» (E Weir. Criminology.,Illinois. 1911, n IS.), а Бриду в недавно вышедшей в Париже книжке о морали утверждает, что «все наши мысли о морали восходят, как к их источнику, к реальному живому абсолюту, присутствующему в тс, составляющему лучшее и возвышенное в нашем существе — к Богу». (A. Bridoux. Morale*. Paris. 1945, p. 34. По журналу „Большевик", 1947, № 18.)
Ленин подверг беспощадной критике буржуазные учения о морали, указывая на то, что «... для нас нравственность, взятая вне человеческого общества, не существует; это обман». «Нравственность служит для того, чтобы человеческому обществу подняться выше».( Ленин. Соч., изд. 3, т. XXX, стр. 410, 413. )
Если многие буржуазные авторы, как мы уже указывали выше, рассматривают право как форму нравственности, то другие подчеркивают независимость права от нравственности или отмечают между ними расхождение.
Стиффен спрашивает: «Признает ли право какую-либо нравственность за истину и какую именно?» и отвечает: «Право не утверждает ничего подобного, оно не имеет никакого дела до таковой истины. Право есть система исключительно практическая, изобретенная и поддерживаемая в видах известного существующего в действительности общества. Право вполне независимо от всякой нравственности», и хотя суд «ссылается беспрестанно на нравственные чувства», но это делается «ради известных особенных целей». ( Стиффен, уголовное право Англии, СПБ., 1366, стр. 116.)
На - самом деле буржуазное право выражает в своем содержании буржуазную нравственность. Приведем некоторые примеры законов, действующих в США, отражающих буржуазную мораль лицемерия и ханжества:
в штате Миннесота воспрещается вывешивать на одной и той же веревке мужское и женское белье;
в штате Джорджия каждый купающийся в пруду или реке близ дороги, ведущей в церковь, совершает судебно-наказуемый поступок;
в городке Салеме, штат Западная Виргиния, противозаконно продавать конфеты за полтора часа до утренней или вечерней церковной службы;
в штате Аризона работающая жена обязана отдавать свою зарплату мужу; в штате Алабама муж имеет законное право проучить свою провинившуюся супругу «палкой диаметром не толще двух пальцев»;
в штате Мичиган одежда жены принадлежит мужу; если она уходит от него, он имеет право оставить ее в костюме Евы.
Если в свое время, в начале и в первой половине XIX века, буржуазия стремилась провести определенную связь между своим правом и своей нравственностью, если она пыталась хотя бы обосновать свое право на определенных нравственных требованиях и убедить в их общечеловечности, то сейчас, в эпоху разложения капиталистического государства и капиталистического общества, когда моральные принципы, проповедывавшиеся когда-то буржуазией, окончательно отрицаются представителями самого класса капиталистов, выявляется в полной мере разрыв между правом и нравственностью в условиях капиталистического общества.
Американский судья, б. член Верховного суда США Холмс заявляет, что «право — это предсказание поведения судов и ничего больше». (О. W. Holmes. Collected legal papers. 1921, p. 173. По журналу .Советское Государство и право", 1946 г. № 5—6, стр. 84.)
По мнению Грэя, «право всякого народа — это мнение полудюжины пожилых джентльменов, ибо, если эти джентльмены образуют верховный суд страны, ни одно правило или принцип, которому они не пожелают следовать, не явится правом этой страны». (Gray. iNaiure and Sources of iaw-2 ed., 1938, p. 84. По журналу 5,Со.5етс.кэе Государство и право", 1949 г, № 5—6, стр? 84)
Буржуазные идеологи пытаются всячески скрыть разрыв, который имеет место сейчас в условиях капиталистического общества не только между правом буржуазным и моралью подавляющего большинства трудящегося населения, но даже между современным правом буржуазии и теми моральными требованиями, которые она лицемерно когда-то выставляла, а иногда и сейчас лицемерно поддерживает.
Французский романист Луи Повельс пишет, что «нигде более, чем в США, общие социальные условия не порождают более упорного, более злостного принуждения, обрекая человека на бесплодное и всепожирающее одиночество. Ничто не запрещено, ничто не позволено, хотя это и не формулируется. В аморфной массе граждан кишат сумасшедшие, алкоголики, наркоманы, самоубийцы и гангстеры. Жестокость становится абсолютной, сухая жестокость. Никто не представляет собою ничего ни для кого». (Знамя", 1947, № 8, стр. 178-179.)